Сквозь бездну скорби по пути отчаяния

Он распахнул ногой двери клуба «Сапсан» и прошёл внутрь. 

— Мужчина, куда вы пошли?

— Где ваш билет?

Он обернулся и посмотрел сквозь них глазами убийцы.

— Я пришёл забрать свою дочь. Свою… Дочь...

— Папа, я хочу кушать!

Дети, теряли сознание прямо на улицах. Неся свои, набитые чужим враньём лжезнания, бумажные килограммы макулатуры. На голодный крохотный желудок. Тонкие кости, в которых еле теплилась душа ангелов. Таких доверчивых и отзывчивых.

Вытряхивая последние крохи из проеденного государственными крысами кисета он поднял глаза вверх. «Всё лучшее детям!» — лозунг усмехающийся сверху. Над грязью, смертями и надвигающейся чумой.

— Святой отец, я разуверился в Боге!

Разочарованные глаза тонули в голубизне озёр того, кто видел сквозь пространство.

— Это не страшно, сын мой. Я тоже знаю, что его нет.

-Так как же… Как же… — Лёгкие сдавило немым вопросом, а губы тряслись, как руки грешника перед алтарём.

— А вот так. Главное, чтобы у людей была вера. Истинная Вера. Чтобы было ради чего жить. Чтобы было ради чего дышать.

Когда последний убийца и вор встаёт на путь исправления, перечёркивая в своей памяти прошлое во имя несуществующего Бога… Разве я могу ему сказать, что Бога не существует? 

Когда наркоманы приезжают в обитель в попытках исцеления и завязать. Разве я могу им сказать, что они ошиблись адресом? И они чудесным образом исцеляются.

Знаешь, сын мой, главное верить. Просто верить. Есть Сила непонятная никому из нас. Великая и Непонятная. И она правит всей этой бренностью.

— Вы знаете, доктор, я реально чувствую себя сумасшедшим. Меня постоянно преследуют навязчивые мысли и… как бы это правильно выразиться… М-м-м… Мания преследования, паранойя. Не знаю. Я действительно в какой-то растерянности, — молодой мужчина вжался в кресло и неуверенно, будто путник, ступающий по болоту в поисках твёрдой почвы, пытался подобрать нужные слова.

— Алексей, вы главное успокойтесь и расслабьтесь. Дышите глубже, закрыв глаза и представьте, что меня здесь попросту нет. Представьте, что вы находитесь наедине с собой и просто ведёте сам с собой мысленный диалог. Мне важно понять, что конкретно вас беспокоит и чем вызвано ваше беспокойство. Найти его причину. А я буду вести себя так, будто меня здесь нет. Хорошо? — доктор сидел позади него и говорил каким-то странным успокаивающим голосом. Ему сказали, что это лучший психоаналитик в городе. Большие часы с маятником напротив его кресла мерно отстукивали секунды. Будто погружая его в транс. Назад — вперёд… Назад — вперёд… И это странным образом его успокаивало.

«Что-то случилось с лунами, брат!» — Эйла Охотница смотрела ледяным взглядом сквозь мою душу Соратника.

Что-то действительно случилось. И мир уже не станет прежним. Никогда.

Вам нужен новый мессия. 

Вам нужен чёрт на иконе. 

Нужны молитвы святые, 

Чтоб проще и на жаргоне. 

Вас ничего не волнует. 

И тени меркнут в гробах. 

Ты знай, когда поцелует, 

Оставив прах на губах, 

Стальная смерть адским жаром,

Сверкая гильзой в снегу,

Ты станешь мёртвым товаром.

Домой поехав в гробу. 

Блеянье мёртвого стада.

Гвоздь проломивший темя. 

Видимо всё же так надо... 

Видимо подлое время. 

Ледяная плеть пурги хлестала в глаза, обжигая смертельным холодом. Опираясь на ели он тащил по сугробу из последних сил следом за собой того человека, который уже многие годы прикрывал ему спину. Того человека, который стал ему боевым братом. 

— Брось меня, Ярослав. Я не выдюжу. 

Кашель, захлёбывающийся кровью, потонул в вое пурги. Или волков.

— Сейчас… Уже скоро. Я чувствую.

Он чуял каким-то волчьим нюхом запах дыма, идущего от труб домов. Это должен был быть хутор.

— То есть вы, дитя сумасшествия, утверждаете, что видите сквозь время и чувствуете какие-то вибрации этого мира? А не от Сатаны ли они?

Глаза, наблюдающие вечность, смотрели сквозь камень этой крепости… Куда-то вдаль. Пахло палёной шерстью и жареным человеческим мясом. Остывали клещи и клеймо. Они оказались бесполезными. 

Инквизитор бормотал себе что-то несуразное под нос, обхватив безразмерными рукавами капюшон, от одного вида которого приходили в ужас и падали на колени толпы.