Он вспомнил, как они пришли на место пожарища, потоптав угли и нанюхавшись вонью человеческого мяса. Сжечь людей живьём...

«Су-у-у-ки, вам пизда!» — Бригадир скинул кожаную куртку, обнажив галерею татуировок. Чёрным по белому замелькала серия свастик. Сорок человек обнажило свой торс и заорало «Зиг Хайль!», вскинув руки к солнцу. Молодая кровь вскипала, готовясь навсегда перестать пульсировать в человеческих телах.

«За Игоря!» — они не смогли бы никогда им простить смерть сожжённого заживо товарища. «Смерть за смерть» — так завещали предки.

Толпа из 80 человек сошлась по таявшему снегу. 40 с каждой стороны. Весна, запахшая смертью.

Он выбрал себе самого здорового быка. «На убой» — он ударил его в нос рукой и прыгнул на шею. Как учили. 

Снег окрасился первой кровью. Адреналин зашкаливал, а руки били и били. Потом его схватили за шею сзади и повалили назад. Грязные ботинки пинали его по лицу и корпусу до тех пор, пока он не потерял сознание...

«За Игоря!» — он открыл глаза и увидел как чёрные добивают впятером павших товарищей. Правая рука отказывалась слушаться и предательски болела. «Перелом» — констатировал он.

Снег таял под грудью, весна не хотела убийств. Но он полз к курткам, брошенным на рубеже. Он знал правила, но сознательно решил их нарушить. 

Засунув руку в кожаный карман, он нащупал стальную рукоять. Первый выстрел прошёл мимо. Зато остальные положили пятерых. Стоявшие в стороне побежали что-то кричав. Бригадир поднял голову и, посмотрев на него, произнёс, упав головой в снег: «Дурак!»

Дурак с трудом поднялся и одел на трясущееся тело кожанку. «Пиздец!» — он упал на колени и обхватил голову руками, беззвучно заплакав.

....

«Ты мне звонил?» — защебетала она, присев к нему в угнанную у отца девятку.

«Да. Мы уезжаем.» — машина тронулась с места.

«Как? Ну я же никому не сказала...» — наивные глаза посмотрели в зеркало заднего вида.

«И правильно… Люд, я пока не знаю, куда мы едим. Но одно я теперь могу сказать тебе точно. Ты хотела, чтобы мы были вместе — есть. Ты хотела, чтобы я завязал со своей компанией — есть! Ты меня любишь?» — он обернулся и посмотрел на неё.

«Для начала вылечим твой перелом.»

«Что? И всё?»

Она молчала.

«Что ты молчишь? Я опять накосячил? Знаю. Но я...»

«Я не знаю, как его назвать. Иваном или Игорем.»

Заскрипели тормоза отцовской девятки. Он чуть не ударился об руль.

«Кого, его?» — его не трясло даже перед битвами, но теперь он почувствовал, как его пальцы дрожат на руле.

«Я беременна. Ты не рад? У нас будет сын.» — она виновато посмотрела на него и отвернулась.

Он молча вышел из машины и разбил ногой зеркало бокового видения. Затем присел, обхватив голову руками. Поднявшись, он открыл заднюю дверь и обнял плачущую её.

«Назовём его Игорем. Я тебя люблю. Доедем до заправки. А там я что-нибудь придумаю.» — он обнимал её как в последний раз.

«Игорь… И знай, когда начнут стрелять, я всегда любил тебя.» — он встал и передёрнул затвор пистолета на встречу полицейским сиренам. Обернувшись, он улыбнулся ей в последний раз и выстрелил в лобовое стекло полицейской машины со словами: «За Игоря!»

Сделано Человеком из ниоткуда для своих.